?

Log in

No account? Create an account
 
 
12 June 2015 @ 05:40 pm
Возвращение к "Карамазовым" (8 июня 2015)  
За время, прошедшее со дня премьеры (полтора года), то ли восприятие спектакля изменилось, то ли сам спектакль, то ли мир вокруг.
Желание посмотреть его еще раз возникло после ленкомовского "Бориса Годунова", который показал, что процессы не закончены и не только Богомолов "разбирался" с Достоевским, но и Достоевский - с ним.
В частности, стало ясно, что полемика с автором не является главным мотивом режиссера, а ведь сначала "Карамазовы" воспринимались именно в этом ключе. Признаюсь, меня сильно коробило жизнерадостное ржание премьерной публики и последующее ликование "верховенских" всех мастей, потому что, дескать, Богомолов Достоевского "размазал" ("верховенские" традиционно не любят Федора Михайловича за "духовность" и антисемитизм). Некоторые основания для этого у них были: спектакль тогда так и игрался - на полемическом кураже, с вызовом: "Нате! Получайте!" Но как полемист Богомолов просто нечист на руку: и передергивает, и что угодно... Не слишком большая доблесть - применить тексты писателя в произвольном контексте и перетасовать персонажей. А вот как художник, который просто использует классические тексты и образы для того, чтобы создать совершенно свое, он имеет на это право. Понятно, что некий момент диалога и даже соперничества с писателем здесь присутствует, но все же автор "Карамазовых" - режиссер.
Мир вокруг изменился тоже. Благодаря отсутствию в спектакле Крыма, Украины и чеченцев он уже не является остроактуальным, поэтому образы углубились, а интерес публики сместился в сторону "вечных" тем.

В "Карамазовых" пять главных героев. Это много, но и спектакль долгий - пять часов. Вроде бы древнегреческие представления длились несколько дней, зрителей не смущали отсутствие линейной истории, повторы и разнородность художественных элементов. Богомолов, кажется, видит родство между мифологическим сознанием и сознанием современных зрителей и пытается воздействовать на них подобным образом - чередуя яркие, попсовые музыкальные и пародийные номера (диониссийское начало) и долгие, серьезные монологи героев (аполлоновское начало). Воздействие монологов зависит от уровня актерской игры, и тут за полтора года произошло серьезное изменение к лучшему. Все главные актеры - очень сильные, но и задачи перед ними были трудные. В частности, главной "подставой" мне показался монолог Ивана о "слезинке ребенка", вызывавший очень неприятное чувство неловкости за Алексея Кравченко, который в происходящем был не виноват, но получалось прямо по Богомолову: пОшло - это когда серьезно. Только самые сентиментальные пошлые зрители поддались на провокацию, остальные не знали, как и реагировать. Тогда рассказы Ивана были лишь доказательством того, что бытовой садизм - традиционная русская забава. Теперь о провокации и речи нет, монолог производит сильное впечатление - и он абсолютно "достоевский", показывающий, что со временем материал, если надо, берет свое.
Самый сильный образ - Федор Павлович Карамазов. Актерские возможности Игоря Миркурбанова позволили соединить двух персонажей - старого греховодника, отца семейства (Федора Палыча) и Черта (по версии Богомолова, творца и катализатора всех жизненных процессов). Очень тонко отыгрывается мотив отцовства: совершенно маркиз-десадовский Федор Палыч вдруг проявляет заботу об Алеше (привычно и буднично), хочет произвести впечатление на Ивана и ждет от него разъяснения важных для себя вопросов, потому что Иван - умник. Его отношение к Мите и Смердякову тоже очень оцовские, к каждому - в своем роде. Это русский вариант короля Лира, конфликт с самыми близкими - "потому что родителям хочется, чтобы мы оставались детьми". Только его дети - сыновья, что еще сложнее. И еще важный момент - тоска Черта по простым человеческим радостям, его отчаянная, можно сказать, трагическая любовь к жизни. Кстати, этот Черт - лишь одно из проявлений дьявольского начала в спектакле, он приставлен-приписан к Скотопригоньевску. А есть еще пародийный - в фильме, который смотрит Хохлакова, есть лубочный (сказочный Кощей). А еще - голос Зверя из бездны, глухой, мрачный, ритмичный звук, возникающий в определенные моменты спектакля.

Братьев Богомолов перетасовал по-своему. Несмотря на формальное (подтвержденное в спектакле) более близкое родство Ивана и Алеши (у них одна мать), Иван и Митя связаны теснее и интереснее. Это два брата-антипода, вынужденные решать один из "проклятых русских вопросов" - "валить" или оставаться (в "Борисе Годунове" эту линию продолжат братья Пушкины).
Митя - русский неврастеник, впечатлительный, широкий, готовый спрятаться от мерзостей жизни в страсть или вино. Иван - русский европеец, либерал, прагматик, для которого ценность отдельной человеческой личности важнее абстрактного человечества. (Интересно, что соперник Мити на почве страсти и сам любитель коньяка Федор Палыч - хозяин питейных заведений и прагматик в делах). С Митей связана тема страдания. Пытаясь уйти от "достоевского", христианского понимания смысла страдания, Богомолов связывает его с античным: зрителям предлагается пережить весь ужас происходящего, который усугубляется страшным концом героя, благодаря Ивану лишенного даже надежды на загробную жизнь. Филипп Янковский - одно из самых ярких актерских открытий последнего времени. Я немного побаивалась, что вместо него в роли Мити может оказаться сам Богомолов (как уже бывало), но обошлось. Посмотреть на КБ, конечно, прикольно, но у меня были серьезные виды на спектакль.
Алеша и Смердяков образуют свою "братскую" систему. Режиссер отталкивался от того, что мать Алеши - кликуша, а его самого называют "маленьким юродивым", это неожиданно связывает братьев, которые в романе не испытывали интереса друг к другу. Роза Хайруллина появляется в образе Лизаветы Смердящей (во время долгого и сильного монолога Виктора Вержбицкого). А сам Смердяков, отправляя Ивана в Черемашню, выказывает заботу о матери Алеши (да и Ивана тоже), которую хорошо бы навестить там в "интернате". В этом случае логично последующее перерождение Смердякова в монаха и то, что Вержбицкий играет Зосиму тоже. А вот вопросы к Алеше остались, и мне снова очень жаль, что его роль так упрощена и застроена пародийным образом. Ему даже монолога не досталось, в отличие от прочих братьев.

Третье действие - муторное, похожее на тяжелый, сбивчивый сон. Ритм теряется: бестолковые полицейские бегают по кругу, Смердяков медитирует под песенку про Берлин, зрители сначала покорно смотрят ужастики с госпожой Хохлаковой, потом слушают ее разборки с Митей, потом покорно читают эротические тексты на экранах. Я, как и в прошлый раз, малодушно хотела убежать из этого мира раньше времени, но знала, что впереди - несколько важных сцен.
Такое вот "рождение трагедии из духа музыки". А для меня - второе рождение спектакля.

 
 
 
Жанjeanix on June 12th, 2015 03:43 pm (UTC)
А как "Я люблю тебя жизнь теперь проходит?" Видел в марте-апреле.
lotta20lotta20 on June 12th, 2015 03:52 pm (UTC)
Хорошо проходит! Меня немного озадачивает прямое обращение к залу в этой сцене, как будто актер хочет сказать: а теперь - все вместе!))
Жанjeanix on June 12th, 2015 04:26 pm (UTC)
Я это воспринимаю как выплеск жизнеобразующей, жизнетворящей энергии чёрта в зал.
lotta20lotta20 on June 12th, 2015 04:26 pm (UTC)
А как Вам был монолог Ивана про слезинку? Это один из рискованных моментов спектакля. Подозреваю, что он по-разному может звучать, в зависимости от состояния актера и других обстоятельств.
Жанjeanix on June 12th, 2015 04:33 pm (UTC)
Этим монологом меня озадачивает не Богомолов, а Достоевский. По хорошему, по правде жизни, этот монолог должен произносить не Иван, а Митя, или Алёша, т.е. кто-то более эмоциональный. У любого Ивана К. на театре этот монолог будет звучать и звучит из головы, а должен из сердца, поскольку театр обнажает суть.
lotta20lotta20 on June 12th, 2015 05:04 pm (UTC)
А "Нелепую поэмку" в МТЮЗе видели? там очень эмоциональный Иван)
Жанjeanix on June 12th, 2015 05:14 pm (UTC)
Иван - это логика, мозг.
Эмоциональный Иван, как и "Нелепая поэмка" - это нонсенс, нелепость.
lotta20lotta20 on June 12th, 2015 05:26 pm (UTC)
понятно)
Тогда для Вас этот монолог тоже нелепость по факту. Для меня он молодой человек, вполне эмоциональный, вариант Раскольникова, с помощью логики пытается найти выход из той жути которую видит. Как Митя - с помощью любви и вина. Таким, как Митя, легче жить, но конец, как правило, глупый и криминальный. Алеша пытается найти выход в вере, значит, логично должен прийти в революцию)
Жанjeanix on June 12th, 2015 05:44 pm (UTC)
Не нелепость, а слишком головной эксперимент. Абстракция. Иван Богомолова ближе других к Достоевскому. Совсем не перевёртыш, в отличие от Антиалёши, Античёрта, АнтиФП, ...
lotta20lotta20 on June 12th, 2015 05:54 pm (UTC)
Иван с головными экспериментами - это уже Кириллов какой-то) Я бы сказала, что в спектакле он - упрощенный вариант Достоевского, оттого и ближе. А остальные - просто другие совсем, но созданные из материала романа на основе какой-то одной, сильно развитой, преувеличенной черты.