?

Log in

No account? Create an account
 
 
23 March 2011 @ 02:24 am
"Король Лир" 20 марта  
Следить за метаморфозами "Лира" было настолько интересно, что в последнее время я ходила на него с завидной для многих частотой. Ну вот теперь, пожалуй, можно успокоиться и ждать уже скорой премьеры - "Чайки", которая грозит стать мегаспектаклем.
По итогам на сегодняшний день, "Лир" устоялся, сыгрался, приобрёл цельность. Совершенно очевидно, что мелкие потери в нём (к тому же оцениваемые субъективно) менее важны, чем приобретения. Прежде всего это касается 1-го действия. Сцена ослепления, перенесённая в центр пространства - это принципиальное решение, усиливающее линию Глостеров.
Понятно, что любое усиление одновременно что-то и ослабляет (вспомним пресловутые перчатки, которые носит уже и Кент, тем самым размывая значение этой детали для Глостера). Так и здесь: трагедия Лира и его дочерей, вызванная обычным эгоизмом и внутренней слепотой, становится ещё менее уникальной. Собственно, уже раньше неоднократно замечалось, что в бутусовском спектакле ДВЕ почти равноценных семейных драмы. Теперь эта тема имеет ещё более обобщённый характер.
Очень важные изменения произошли и в начале 1-го действия и касаются они Корделии. Раньше Марьяна Спивак лишь обозначала некий идеальный образ, ну а поскольку ничего идеального от жизни мы не ждём, то поведение младшей, "хорошей" дочери Лира казалось простым упрямством - проявлением всё той же слепоты, нежеланием сделать приятное отцу, принявшему трудное решение, и тем самым успокоить его.
Теперь Корделия - юная девочка-максималистка, влюблённая в жениха, и потому она никак не может сказать, что будет любить отца больше, чем мужа - ну просто язык не поворачивается!
Потому и пощёчина герцогу Бургундскому, так легко отвернувшемуся от неё, понятна, как и её метания: ей и в голову не приходило, что абсолютно естественное и "правильное" чувство будет истолковано как преступление.

Очень хороши теперь сцены Глостеров. Тут изменения другого порядка, они связаны с взаимодействием партнёров. Обросший и помолодевший Аверин-Эдмонд и ставший более значительным Суханов-Глостер уже не вызывают, как это было раньше, у некоторых зрителей, невосприимчивых к театральной условности, желания подкрепить возраст отца хотя бы сединой. В Аверине проступило полузабытое мальчишество, его Эдмонд молодой человек, сын. Играл он вчера нервно, отчаянно, как будто Эдмонд доведён до ручки, загнан в угол, как будто у него нет выбора, так как он больше не может выносить холодность отца, высокомерие брата, презрительную снисходительность Кента... Он чутко реагирует на людей, пытаясь определить их отношение к себе и использовать это (например, отслеживает взглядом Гонерилью и Регану), ловит интонации отца. Глаза лихорадочно блестят, никакого холодного цинизма, который заметно упрощал этот образ некоторое время назад.
Что касается Суханова, то в этом сезоне в его героях видна ещё бОльшая внутренняя сила, потому отношение Глостера к Эдмонду - это уж точно отношение старшего. А во 2-м действии, даже отчаявшийся и измученный раскаянием и болью, он остаётся сильной личностью и готов до конца ответить за всё. Умирает-то он от горя - но это одновременно и прощение.
Об Осипове-Эдгаре могу только повторить, что в последний год он стал намного глубже и интереснее, чем раньше, актёр явно перешёл на новый уровень.
Кент, пожалуй, больше потерял, чем приобрёл. Такое впечатление, что Трибунцева глушили специально - вкраплением мелких деталей, неслучайной (как я думаю) переменой интонаций. Но тут судить уже не берусь: возможно, для общей  новой концепции спектакля так лучше...
Сам Лир и две его старшие дочери изменились меньше всего, пожалуй, именно они и остаются основой, каркасом спектакля, который обрёл новую жизнь - прямо на глазах у заинтересованных зрителей.