?

Log in

No account? Create an account
 
 
21 July 2011 @ 08:08 pm
 
Меня давно тревожит Сорин - с самого первого спектакля, с его появления на сцене. Светлый, чистый, ясноглазый, как младенец, с лёгкими детскими слезами... по жизни, которой не было. Что хотел, то не смог, что смог - не хотел, это так. Но есть ещё один момент, повторяющийся в спектаклях Бутусова.

"Старики, как дети," - позавчера смотрела "Лира" и вспоминала это же в "Чайке".
Тут и безобразная ребячливость самого короля, и его позднее отчаяние. Но ещё - Глостер.
Я смотрела спектакль с 14-го ряда, и в этом был особый смысл. Потрясающая панорама, потрясающе играют актёры, накрывая энергетической волной весь огромный зал. Конечно, теряется часть мимики, но это компенсируется тем, что пластика, жесты оказываются более выразительными, фигуры воспринимаются более полно и объёмно.
Глостер, конечно, никакой не старик, возрастную разницу между ним и сыном, особенно издалека, приходится принимать на веру. Лёгкий, стройный, сильный - в первом действии. Во втором происходит странное смещение: повязка на лице, изменение костюма, изменение пластики... Появляется детское.
Не знаю, насколько это задано, осознано, или дело только в интуиции режиссёра и актёра, но это значительно углубляет и усиливает образ. Такое выраженное отчаяние, беспомощность - свойство стариков в минуты полной слабости, тяжело больных... и детей, на которых обрушилась несправедливость мира. То, как Глостер плачет, по-детски всхлипывая, как протягивает руки в темноту, в пустоту... как цепляется за сына...
С одной стороны, это проявление детского накануне смерти, с другой - ведь "прозревший" Глостер только теперь начинает по-настоящему жить, искупая свои грехи раскаянием и страданиями, стремительно проходя обратный путь к чистоте, лёгкости и белым одеждам.

... А у Сорина пушистые тапочки совершенно детского вида... белого цвета. Он одинок среди "сытых" людей, и никто не может понять его отчаянного страха и предчувствия конца. Он только-только начинает жить - при осознании, что уже поздно. У него и грехов-то нет - младенец, что и говорить!
Не знаю, как переживёт известие о смерти сына Аркадина, а Сорина оно добьёт точно. Ведь Треплев - его единственная связь с миром нормальных людей, ему бы жить дальше "вместо" дяди: стать настоящим литератором, жениться на Нине (в которую и сам Сорин "был влюблён некоторое время"). И это не суждено.
В спектаклях Бутусова многие детали одновременно символизируют и жизнь, и смерть: роскошный стол, за которым пируют боги, в то же время стол поминальный, белые детские тапочки Сорина, белая предсмертная одежда Глостера...