?

Log in

No account? Create an account
 
 
17 October 2011 @ 01:31 am
"Реквием Моцарта в исполнении Сальери" "Маленькие трагедии Пушкина" (прогон)  
Бутусов заразен. В новой  постановке Сатирикона - спектакле Виктора Рыжакова, посвящённом Аркадию Исааковичу Райкину, - театр снова предстаёт как самое интересное, самое важное и самое искусительное, что только есть в жизни.
Проходит время, меняются художественные и усложняются технические средства, но природа театра остаётся неизменной - полная свобода условности (только здесь такое и может быть), ИГРА.
Можно кроить и перекраивать драгоценный классический текст, перебрасывать роли от одного актёра к другому, бесконечно повторять отдальные сцены - вполне, если есть, что сказать. Можно рядом с чуть ли не церковными хоралами вставить цыганский романс (о божественная Марина Дровосекова, забавным акцентом пародирующая божественную Дину Дурбин или ещё кого-то!) - и стилистическое единство не нарушается. (Зато его безобразно нарушила другая Мери, пронзительным голосом прочитавшая В ЭТО ЖЕ ВРЕМЯ текст песни из "Пира").
Можно вставлять цитаты из других спектаклей, переиначивать старые образы - и от этого только тепло на душе и самим актёрам, и долгопамятным зрителям. Каждый тут узнает своё родное. Лично я - холодноватые виктюковские изыски, безупречную эстетику (в данном случае подкреплённую страстным пушкинским текстом), "служанкину" юбочку на Байроне, "чайкинские" игры с микрофоном ("Каждый пишет, как хочет и как может!"), ворона из "Макбетта", Трезора из "Чайки" ( Кузнецов с цветком за ухом)...
Для тех, кто не понял, откуда в МТ грузинская тема, поясняю: это Сталин виноват со своей любимой песней "Светлана-светлячок", и тема эта - "король и шут", заставляющая нас вспомнить, что спектакль посвящён Аркадию Райкину.

На чёрных стенах - что-то вроде топографической карты города, и на заднем экране в видеопроекции - город в постоянном движении и тучи птиц (предположительно опять же чаек). Спектакль черно-белый, что в общем-то соответствует стилистике "Маленьких трагедий", с редкими яркими вкраплениями, "дорогой" - по спецэффектам, реквизиту (или выглядит таковым). Свет играет в пользу зрелищности, а не в пользу тех, кто хотел бы наслаждаться нюансами актёрской игры (лица видны плохо).
Однако талант не скроешь: лучшая сцена спектакля - между Лаурой, Дон-Гуаном и Дон-Карлосом (а потому что Дровосекова, Кузнецов и Бубнов). Но в целом видишь всё-таки больше картинку. Да ещё слышишь живое прекрасное пение - это огромная радость.

Естественно, условность предполагает неожиданности. И самой странной из них для меня стало появление Кузнецова и Матюнина в полуголом виде ("Вы скажете, это персидский костюм? Всё равно его надо переменить") - то ли в танце, то ли в любовной борьбе, то ли от ветра они защищались, хватаясь друг за друга - посреди условной пустыни (или огромного застеленного белым ложа). Танец был долгим, и мы принялись гадать, что это могли быть за герои, склоняясь почти однозначно к Фаусту и Мефистофелю, почему-то обернувшимся геями. Оказалось - Дон-Гуан и Лепорелло! Поди догадайся, хотя если подумать, определённая логика в этом есть.

Другая неожиданность имеет принципиальное значение: симпатичный, молодой и сладкоголосый дирижёр в белой рубашке (Сотников, а в другом составе - Байрон) оказался не Моцартом, а Сальери. В качестве Моцарта же предстал Константин Райкин.
Но вот тут только до меня и дошло, что делает Мастер посреди этого молодёжного праздника жизни - он ОБОЗНАЧАЕТ присутствие на сцене своего великого отца, взирающего на то, в чьи руки попало возведённое им здание.
Именно Аркадий Райкин , время от времени переодеваясь и перевоплощаясь, по большей части находится в тени и смотрит оттуда на происходящее. И конечно же, он - Скупой рыцарь, страдающий оттого, что САМОЕ ДОРОГОЕ придётся отдать в чужие (хоть и родные) руки. Он не жаден, нет, он просто боится за судьбу своего сокровища, дела всей своей жизни.
И он же - Моцарт, гений и творец. И не страшно, что его Реквием будет петь Сальери, точнее, неважно - лишь бы пели, лишь бы продолжался этот праздник уже ПОСЛЕ НЕГО.
И он продолжается. И развивается, и меняется, и непутёвый сын Альберт ничего не расточит, и Вальсингам, оставшись на Пиру, будет петь уже свою песню. Потому что все они заражены той же бациллой (Чума это или не Чума), и каждый из них уже имел своё "одно виденье, недоступное уму".
"Маленькие трагедии Пушкина" - особый спектакль, своей зрелищностью и эстрадным духом сильно напоминающий шоу. Он только начал свою жизнь, и пусть всё в нём утрясётся, сложится, проступят главные и уйдут немного в тень второстепенные моменты, сильнее проявится смысл!
И - не для протокола - как же я соскучилась по Сатирикону!