December 26th, 2009

муха

"И тогда я сказал себе: Густав, малыш..."

Вчерашние "Тополя" были очень смешными - в первой части, и удивительно трогательными и тонкими - во второй.
Сначала актёры позволили себе множество лёгких вольностей: думаю, срабатывала предпраздничная атмосфера.
Рене уморительно долго разбирался со своей вставной челюстью, произносил словечки и фразы, которых раньше не было: не для публики, а просто в разговоре с ДРУЗЬЯМИ. Густав одним движением изображал "разгулявшихся барышень" и Мадлен (вызывающую у него явно противоречивые чувства). И выпив водки, он опьянел сильнее обычного.

Но как просветлели их лица во второй половине спектакля, когда сквозь безнадёжно-старческую оболочку стала проступать ДУША.
И это был уже рассказ не только о них, но и о нас, о счастье жизни, о её трагизме, преодолеваемом ежедневно...
Слёзы Густава, решившегося выйти в город. Беззвучный плач Рене, его детский беззубый рот. Суетливость маленького доброго Фернана.
Любовь к людям, счастье последней дружбы и последнего преодоления. И настоящее искусство - в его высшем проявлении.