?

Log in

No account? Create an account
 
 
lotta20
Неожиданно выпало два чеховских вечера - в ЮЗ и СТИ. Сначала о первом.

"Чайка" в ЮЗ - спектакль атмосферный и энергетичный. И то, и другое - вряд ли чеховское, в традиционном понимании этого слова. Белякович добавил героям пассионарности, а привычную озёрную колдовскую акварель заменил принципиально синтетическим - шуршащими полотнищами полиэтилена и приглушённо-анилиновым мерцанием вдалеке.
Вначале появляются сами Чайки - две, обернувшиеся позже Треплевым и Ниной. Картинка - красивая, серые трикотажные костюмы с капюшонами - удачные, танцуют - хорошо. При желании можно задуматься над аллегорией. К сожалению, как только начинается текст, произносимый нарочито театрально, волшебство исчезает. Не то чтобы весь этот постмодернизм не давался актёрам (в "Д-трип" даётся, и ещё как!) - сам текст, похоже, сопротивляется. Что говорят и о чём - непонятно.
Но потом началось серьёзное - и стало хорошо.

Главным открытием спектакля остаётся Тригорин-Леушин - собственно, единственный из Тригориных, виденных мною, который интересен, сложен, за каждым словом которого стоит судьба. С прошлого года он изменился. Если раньше был однозначно талантлив, то теперь - вряд ли. Но это не отменяет его всепоглощающую страсть к творчеству. Задумчивый, отстранённый, думающий о своём... конечно, по-житейски безвольный. Ему не так важно, какой из женщин он достанется, к Нине его влечёт жажда неиспытанных ощущений - и тут опять главным стимулом становится творчество, желание получить новый опыт.
Вял, безволен, отстранён, скорее всего, не особенно талантлив... Зачем он нужен такой двум ярким женщинам? Вариант "знаменитого писателя" отпадает быстро: Нина, конечно, ведётся вначале на его славу, но во 2-м действии перед нами уже сильная, страстная,  женщина (возможно, талантливая), которая не может вырвать из сердца любовь к предавшему её человеку.  Героиня Карины Дымонт очень несчастна, но скорее всего, преодолеет всё, ей хватит силы и для жизни, и для творчества, которое будет питаться её горьким опытом. Почему же её герой - уже потерявший себя Тригорин? Возможно, его одержимость творчеством передалась ей когда-то, захватила её... А может, дело просто в том, что Тригорин-Леушин - "птица дивная". Думает о своём, смотрит сквозь, а глаз от него не отвести, врождённый шик и обаяние. Сдаётся мне, что обе женщины запали не на писателя, а на мужчину.

Если Тригорин-Леушин - это прежде всего ОБРАЗ, то говоря о Треплеве-Матошине, имеешь в виду прежде всего ИГРУ. Треплев целиком вырастает из актёрской и человеческой индивидуальности Матошина, собственно открытий здесь мало, зато велика глубина проникновения в чувства героя, очень сильно эмоциональное воздействие... Умный, тонкий, а возможно, и талантливый Треплев попал под жернова неразделённой любви к двум женщинам - матери и Нине, да вдобавок переживает серьёзный творческий кризис. Зацепиться ему не за что, бороться дальше он не может. Отчаяние полное. Он осторожно прикасается к голове Нины, плачет над ней, но она-то слепа к его страданиям. Её страшный крик "Я люблю Тригорина!" - звучит для него, как приговор.
Если в прошлом сезоне я относительно спокойно реагировала на сцены Треплева и Нины во 2-м действии, то теперь прекрасная игра Матошина и Дымонт вызывает внутреннее потрясение.

Из других удач спектакля - восхитительный Дорн - Ванин и, что было несколько неожиданно для меня, - Медведенко - Константин Курочкин. На мой взгляд, это его единственная самоценная роль, прекрасно продуманная, вдохновенно сыгранная. Медведенко, всё время скучно жалующийся на бедность его многочисленной семьи, тем не менее, спокойно взваливает на свои плечи ещё одну обузу - несчастную и капризную бездельницу Машу (вряд ли её "отец" помогает им деньгами). А всё потому что любит... И о ребёночке заботится, и хлопот другим старается не доставлять. И в многоголосом хоре его голос солирует не случайно. Голос красивый, человек мужественный и честный - с РЕАЛЬНЫМИ жизненными трудностями. Чехов отказывает ему в уме и душевной тонкости, в способности к "изломам" - и в этом есть что-то несправедливое. Спектакль ЮЗ хотя бы частично реабилитирует ПРОСТОГО человека.
И чеховского квёлого интеллигента реабилитирует, выявив в нём трагическое мироощущение. Гордая и страстная Нина, Треплев, на которого свалились все несчастья, духовно раздавленный Тригорин - все они вызывают огромное сочувствие - тем, что хотя бы боролись до конца.
Tags:
 
 
lotta20
23 March 2011 @ 02:24 am
Следить за метаморфозами "Лира" было настолько интересно, что в последнее время я ходила на него с завидной для многих частотой. Ну вот теперь, пожалуй, можно успокоиться и ждать уже скорой премьеры - "Чайки", которая грозит стать мегаспектаклем.
По итогам на сегодняшний день, "Лир" устоялся, сыгрался, приобрёл цельность. Совершенно очевидно, что мелкие потери в нём (к тому же оцениваемые субъективно) менее важны, чем приобретения. Прежде всего это касается 1-го действия. Сцена ослепления, перенесённая в центр пространства - это принципиальное решение, усиливающее линию Глостеров.
Понятно, что любое усиление одновременно что-то и ослабляет (вспомним пресловутые перчатки, которые носит уже и Кент, тем самым размывая значение этой детали для Глостера). Так и здесь: трагедия Лира и его дочерей, вызванная обычным эгоизмом и внутренней слепотой, становится ещё менее уникальной. Собственно, уже раньше неоднократно замечалось, что в бутусовском спектакле ДВЕ почти равноценных семейных драмы. Теперь эта тема имеет ещё более обобщённый характер.
Очень важные изменения произошли и в начале 1-го действия и касаются они Корделии. Раньше Марьяна Спивак лишь обозначала некий идеальный образ, ну а поскольку ничего идеального от жизни мы не ждём, то поведение младшей, "хорошей" дочери Лира казалось простым упрямством - проявлением всё той же слепоты, нежеланием сделать приятное отцу, принявшему трудное решение, и тем самым успокоить его.
Теперь Корделия - юная девочка-максималистка, влюблённая в жениха, и потому она никак не может сказать, что будет любить отца больше, чем мужа - ну просто язык не поворачивается!
Потому и пощёчина герцогу Бургундскому, так легко отвернувшемуся от неё, понятна, как и её метания: ей и в голову не приходило, что абсолютно естественное и "правильное" чувство будет истолковано как преступление.

Очень хороши теперь сцены Глостеров. Тут изменения другого порядка, они связаны с взаимодействием партнёров. Обросший и помолодевший Аверин-Эдмонд и ставший более значительным Суханов-Глостер уже не вызывают, как это было раньше, у некоторых зрителей, невосприимчивых к театральной условности, желания подкрепить возраст отца хотя бы сединой. В Аверине проступило полузабытое мальчишество, его Эдмонд молодой человек, сын. Играл он вчера нервно, отчаянно, как будто Эдмонд доведён до ручки, загнан в угол, как будто у него нет выбора, так как он больше не может выносить холодность отца, высокомерие брата, презрительную снисходительность Кента... Он чутко реагирует на людей, пытаясь определить их отношение к себе и использовать это (например, отслеживает взглядом Гонерилью и Регану), ловит интонации отца. Глаза лихорадочно блестят, никакого холодного цинизма, который заметно упрощал этот образ некоторое время назад.
Что касается Суханова, то в этом сезоне в его героях видна ещё бОльшая внутренняя сила, потому отношение Глостера к Эдмонду - это уж точно отношение старшего. А во 2-м действии, даже отчаявшийся и измученный раскаянием и болью, он остаётся сильной личностью и готов до конца ответить за всё. Умирает-то он от горя - но это одновременно и прощение.
Об Осипове-Эдгаре могу только повторить, что в последний год он стал намного глубже и интереснее, чем раньше, актёр явно перешёл на новый уровень.
Кент, пожалуй, больше потерял, чем приобрёл. Такое впечатление, что Трибунцева глушили специально - вкраплением мелких деталей, неслучайной (как я думаю) переменой интонаций. Но тут судить уже не берусь: возможно, для общей  новой концепции спектакля так лучше...
Сам Лир и две его старшие дочери изменились меньше всего, пожалуй, именно они и остаются основой, каркасом спектакля, который обрёл новую жизнь - прямо на глазах у заинтересованных зрителей.