?

Log in

No account? Create an account
 
 
lotta20
Как это у меня часто бывает, по второму разу спектакль пошёл лучше. Дело не только в особенностях личного восприятия: какое-то время назад он был ещё недопечённым и у актёров бОльшая часть сил уходила на то, чтобы держать внешний рисунок. Теперь можно и в глубину идти.
Леушин и Матошин, как всегда, замечательный тандем, при том, что "такие разные". Леушин СОЗДАЁТ ОБРАЗ, вроде бы ничего не имеющий общего с ним самим, Матошин - проживает жизнь героя, находя с ним какие-то точки соприкосновения и опираясь на них. Соответственно и герои разные: Леушин - чудесная девочка-"зародыш", Матошин - обречённый "зародыш"-мальчик.
Матошину, пожалуй, лучше всего удаются такие роли - "обречённые", с долгими паузами, наполненными максимальным страданием обычного человека, ставшего жертвой обстоятельств. Джованни, Треплев и теперь вот Топорков - очень сильные и зрелые работы.
Ещё из очевидных удач спектакля - "абсолютно прекрасная" Алеся Шестовская в роли "хорошей" мамы и Санников-Бабочка.
У Санникова наконец-то объявилась некоторая фиксация движений и поз, а отсюда бОльшая выразительность и даже красота.
И вообще ему полезно быть на сцене главным. Конечно шика и декадентской иронии Шахета и него не будет никогда, но есть своя ирония и вдобавок глубинный трагизм "несостоявшейся жизни" - это совершенно необходимый для ЮЗ "третий" герой (ох, как же всё-таки жаль, что НЕ ОН - новый Хлестаков! это моя личная беда).
Стиль самого спектакля я бы определила,  как "сентиментальный кич для духовно продвинутых", который так бы и остался кичем, если бы не специфическая энергетика ЮЗ, прикрывающая недостатки пьесы.
К сожалению, привкус "социального заказа" всё равно слишком резок. Пьеса искусственно сконструирована, многое просто высосано из пальца. Ну за каким лешим героев понесло в Америку? То есть объяснить это как раз можно (как и всё, что сконструировано), но уж больно дешёвые объяснения. Скверно то, что для оправдания творческого порыва Топоркова, на котором частично держится сюжет, автору понадобилось завершить пьесу очень слабым и насквозь литературным монологом - и это после великолепной последней сцены, когда "мама" Шестовская и "дочка" Леушин мечтают о будущем, а погибший "зародыш" Матошин лежит, запрокинув голову, и его слёзы видны, пожалуй, лишь нам - сидящим высоко на 6-м ряду, но это так правильно и хорошо - переживание собственной трагедии уже после "смерти". Последний монолог Топоркова, невразумительный по смыслу, заставляющий зрителя ломать голову, что же за снимок сделал герой и почему у тех, кто его видел, такая странная реакция, - снижает накал финала. Да и вообще... если уж так важно закончить линию "фотоаппаратами", не стоило бы подчинять спектакль именно ей (тем более, метафора эта кажется притянутой за уши).
Tags: