?

Log in

No account? Create an account
 
 
lotta20
05 June 2011 @ 01:52 am
Из зрительских откликов, критических статей и многократного смотрения постепенно рождается понимание главного смысла "Чайки", перекрывающего все остальные: и новый взгляд на Чехова, и оригинальность в трактовке образов, и даже незамутнённое ощущение ПРЕКРАСНОГО, которое так радует публику.
Многие отмечают небывалое единение актёров и зала (конечно, не всего, но бОльшей его части), приводящее к тому, что зрители рекомендуют "Чайку" знакомым как СВОЙ спектакль, переживают, понравится ли, гордятся успехом так, будто сами причастны к его рождению. Это ощущение ПРИЧАСТНОСТИ само по себе представляет особую ценность для прирождённых театралов, как опытных, так и новичков, однако всё тут сложнее.

"Чайка" вскрывает, делает очевидным то, что происходит (или должно происходить) на каждом настоящем спектакле: режиссёр, актёры, гримёры, помрежи... композитор... зрители... и те, кого нельзя было видеть глазом, - словом, участники действа -  ВСЕ ВМЕСТЕ совершают это таинство, обряд, камлание (называйте как угодно). У каждого здесь определённая задача, и каждый СЛУЖИТ.
Сцена на "Чайке" выдвинута вперёд, снят первый ряд, и дело не только в лишних метрах, необходимых режиссёру. Водораздел между зрителями и актёрами оказывается условным, на сидящих в первом ряду летят брызги воды, театральный снег, яблоки и цветы. Но главное - они видят, насколько серьёзно (при всей игровой природе происходящяго) то, что делают актёры. Актёр и его герой вроде бы отличны друг от друга, но разделить их уже не получается. Мы видим их слёзы и пот,  свежие ссадины от неосторожных падений и старые синяки. Искусственное и подлинное сосуществуют в полной гармонии - как настоящие яблоки рядом с муляжами. Бутусов смотрит свой спектакль из зала, потом выбегает на сцену - и вот он уже среди НИХ! Но и мы видим воочию и в работе главного участника этого обряда.
Из зала же смотрит СВОЙ спектакль Треплев, оттуда он кричит отчаянно: "Мама!!" А в это время зрители в зале и зрители на сцене почти сроднились и практически одинаково реагируют на монолог Нины. Смешок Тригорина и его слова "Я ничего не понял" кажутся импровизацией.

В самой манере игры в "Чайке" соседствуют рядом вызывающая театральность и натурализм. Предельно гротесковый Шамраев-Кузнецов выдаёт максимум актёрского физиологизма, Тригорин подчёркнуто эффектно падает на стол - и ударяется спиной и затылком так, что делается страшно. Чувство партнёрства - поразительное: герои обнимают или отталкивают друг друга, доходит дело до потасовок, всё, конечно, отрепетировано, но - по-настоящему и потому всякий раз немного по-другому.
Когда-то я писала о бутусовском "Иванове", что в нём режиссёр создал актёрам невыносимые условия. Сцена была завалена ветками, сучковатыми деревяшками - тут не до игры, не поломать бы руки-ноги. Вот если бы ему УДАЛОСЬ заставить их играть при всём при этом - вышел бы шедевр... но это невозможно (так думала я). Оказалось - возможно.
Сатириконовская сцена завалена не корягами, но яблоками, жёсткими пластиковыми бокалами, залита водой так, что скользят ноги... от микрофонов по полу тянутся провода. Конечно, при том накале чувств, который царит в спектакле, трудно за всем уследить. Они и не следят. То есть стараются, но все эти опасности - такая мелочь, если главное - игра. Их спасает только высочайший
профессионализм, но у зрителей временами сердце замирает от ужаса. Они спотыкаются, падают, помогают друг другу встать, им больно. Но игра продолжается, тут не до боли.

Помимо актёров, на сцене появляются и некоторые из числа тех, "кого нельзя было видеть глазом" - меняют декорации, подают воду, приносят и убирают реквизит. И тут опять же становится очевидным всеобщее единение. Мы видим всех в работе, но ещё и актёры подменяют тех, кто помогает им, а сам Треплев-Трибунцев рисует декорации. Это обосновано сюжетом пьесы и её НАДсюжетом, по которому Треплев оказывается режиссёром спектакля, а другие герои в нём играют.
 Уже на поклонах на сцене появляются не только актёры, но и остальные участники действа - и актёры им кланяются и аплодируют. А потом актёры подходят к краю сцены - практически туда, где должен был быть первый ряд, - и аплодируют публике. И дело тут не в обычной благодарности (типа "спасибо, что провели с нами этот вечер"), а в признании и констатации того факта, что мы ВСЕ ВМЕСТЕ совершили нечто очень важное и нужное.

О серьёзности происходящего на сцене говорят и два креста: один - простой и строгий, другой - с разноцветными лампочками. Но оба - настоящие, оба - рядом, и они друг другу не противопоставлены.
Собственно, каждый из нас несёт свой крест по жизни, но на те несколько часов, которые мы проводим в зале, оказывается возможной одна МИРОВАЯ ДУША, включающая в себя нас всех.
 
 
lotta20
05 June 2011 @ 02:23 am
... А что касается последнего спектакля (3-го июня), то впору ругаться матом. С единением всё было не особо удачно. Зрители кашляли так, будто в зале прыснули из балончика. Ржали не по делу. Мобильник зазвонил уж совсем в неподходящий момент, и дама пошла к выходу, разговаривая на ходу. Это всё странно, потому что случайных людей на спектакле было мало, а много как раз СВОИХ. Одни "свои" были внимательны и благодарны, другие - отвратительно себялюбивы.
Подтверждается мысль, которая пришла в голову уже давно: что главное чувство, которое "Чайка" возбуждает в творческих людях, - это зависть.
 
 
lotta20
05 June 2011 @ 12:47 pm

Большинство согласится с тем, что искусство - это способ отправления КУЛЬТА, потому и лексика соответствующая (служение), и фраза есть всем известная: искусство требует жертв.
В театре это служение происходит самом понятным, прямым способом, вызывающим ассоциации с религиозными обрядами.
Однако понимание этого способа разное у разных режиссёров. Кажется, Васильев когда-то сказал, что ему зрители вообще не нужны, но коли пришли - смотрите уж. В том смысле, что разговор с Богом он ведёт напрямую. По этому поводу остроумно прошёлся Райкин, для которого зрители очень важны: этот РАЗГОВОР осуществляется через них, через их сердца, потому необходимо максимальное воздействие на них и взаимодействие творцов спектакля и публики.
Поэтому, должно быть, у Бутусова всё получилось именно с сатириконовскими актёрами: его подход в этом смысле ближе всего к райкинскому. Только он идёт ещё дальше: речь уже о СОВМЕСТНОМ служении, в которое зрители включены не как передаточное звено, а как равноправные участники, имеющие свою задачу, свою РОЛЬ.
И ЮБ прав - это стало ясно именно на Чайке. Она действительно вскрывает и показывает суть каждого настоящего спектакля, потому что и у любого режиссёра-экспериментатора (если он настоящий), в театре происходит всё именно так... "хоть он о том не знает".
Самый "ближайший" к Чайке спектакль - это "Лир". Он не ПРО ЭТО, но сам подход виден уже там. Та же сцена, в которую упираются колени зрителей первого ряда, "живая" вода, смесь условности и натурализма, всяческая тактильность, заставляющая зрителей воспринимать происходящее почти на физиологическом уровне. И главное - максимальное сопереживание, которое и вызывает всеобщий катарсис.
"Чайка" же именно ПРО ЭТО.