?

Log in

No account? Create an account
 
 
lotta20
Новый спектакль, премьера этого года. Помнится, пару лет назад эта пьеса Коляде как-то не далась, а теперь... должно быть, что-то изменилось в театре или в обществе. В общем, на мой взгляд, удача - и политическая сатира, как и следовало бы быть.
Привычная колядовская ситуация: в провинциальную глухомань, где всё уже устоялось, прибывает "залетный". В случае с "Ревизором", которого надеюсь увидеть на закрытии - "сволочь столичная", отморозок, здесь - пришелец из "гейропы", почти Гамлет, точнее, Гамлет-лайт. Можно сказать, что мы видим Эльсинор-лайт, а молодой Игорь Бракарь, играющий Чацкого - это Ягодин-лайт. Что совсем не в упрек актеру и вообще никому, потому что даже в этом лайтовом варианте (ну не тянем мы сейчас на Шекспира!) получился достаточно жесткий и интересный спектакль.
Начинается все с ночного тайного гульбища в доме Фамусова, о котором хозяин, как водится, не имеет понятия, что не мешает ему стараться урвать свои радости жизни (как и его дочке, разумеется). Фамусов в данном раскладе - фигура слабая, он домашний, неяркий, пьющий, ни за что не отвечающий (эх, Федорова бы на эту роль!). Он уступает более выразительным - спортсмену (а не военному) Скалозубу, озабоченному пуделю-либералу Репетилову и (внимание!) пляшущему лезгинку Молчалину.
В изображении "фамусовского общества" господствует карикатурность. На балу в нарядах вовсю используется российский триколор (как там было у Маяковского: "И мне с эмблемами платье, без серпа и молота не покажешься в свете!") На ковре - бодаются олени, персонажи по-петушьи временами наскакивают друг на друга, но энергии в этом нет, никто никому особо не соперник.
Когда в начале спектакля появляется Чацкий, он не настоящий, а увиденный глазами обывателей, которые "гейропу" боятся и одновременно ей поклоняются. Интересно, что главный символ спектакля - многочисленный Ждун - привозится именно Чацким, но затем, когда ему начинают поклоняться, воспринимается уже как символ "застоя", когда перемен уже не ждут и даже не хотят, а просто сидят в безобидной позе. Это идолопоклонство очевидно сочетается с низкопоклонством. И сам герой, единственный живой человек, не приписанный ни к какой группе, поглядывает то на одетого в "царское" персонажа, то на мавзолейного "Ленина" - с обоими можно запросто фотографироваться на Красной площади - и не знает, что ему делать.
Пожалуй, спектакль воспринимался бы исключительно как памфлет, если бы не символичный ларь-ящик-гроб и несколько сцен Чацкого-Баркаря - одиночных и почти немых, придающих всему глубину и горечь.