lotta20 (lotta20) wrote,
lotta20
lotta20

Categories:

"Князь" реж. Константин Богомолов, Ленком, 5 апреля 2016

Богомолов взял из романа "Идиот" самую болезненную и, можно сказать, навязчивую для Достоевского тему - "детскую". Практически ни одно из крупных произведений писателя не обходится без "слезинки ребенка": болезни и смерть детей, "русские школьники", дети в семьях, где мать больна или умерла, а отец - шут гороховый, совращенные и поруганные девочки (сейчас уже и значения не имеет, девочки или мальчики). Как ехидно отмечает режиссер, Достоевский любил написать про это главу-другую. И спектакль получился болезненным, трудным, какое уж тут удовольствие! Мне он показался простым и точным: тема такая, что не разгуляешься, и вообще, серьезно это (хотя вначале зрители пытались хихикать по любому поводу - по привычке, Богомолов же...)
Мир взрослых, то есть людей, которые работают, имеют власть и влияние, определяют жизнь общества,- населен пожилыми, "пожившими". Они еще не старики, потому что их желания не увяли, но слабеет энергия, внутренняя сила. И они обостренно чувствуют это угасание, то, как по каплям уходит жизнь, и все в них подчинено тому, как противостоять энтропии. Помочь этому может лишь "кровь младенцев" - энергия, сила и маленькие тела детей. Даже у умирающего Ганечки Иволгина (точнее, Илюши Снегирева) маменька отбирает игрушку, и любящий отец этому не противится. Взрослые в спектакле не менее несчастны, чем дети, и это состояние прекрасно передают все актеры и держат его в течение всего действия. Персонажи - заложники ситуации, никто из них не хочет казни для себя, выбирая жизнь любой ценой (монолог о смертной казни произносит в спектакле не Мышкин, а Рогожин). Это те, кто готов принести наше будущее в жертву своему настоящему и прошлому.

Взрослые - пожилой генерал Епанчин (Иван Агапов, когда-то сыгравший Лебедева в фильме "Даун Хаус", варианте "Идиота"), его дочь Аглая (солидная актриса Елена Шанина), пожилой генерал Рогожин (Александр Збруев), много лет назад потерявший маленькую дочь, возможно, утонувшую по его вине, и с тех пор "доживающий", что не мешает ему делать карьеру; депутат Тоцкий-Ашенбах (Виктор Вержбицкий), чьей последней любовью стал тайский мальчик, встреченный им на пляже (тут не только Томас Манн со "Смертью в Венеции", но и намек на знаменитого российского музыканта, "погоревшего" на подобном несколько лет назад). И седоголовый, шаркающий ногами "двадцатишестилетний" Мышкин-Тьмышкин - Князь.
Богомолов заменил в этой роли отличного актера Сирина - незадолго до премьеры. Понять его можно: Сирин - актер несколько иного плана, и я плохо представляю себе, как бы он сыграл темную сторону Князя, в котором действительно проглядывает ставрогинское. Князем называла Мышкина Настасья Филипповна - а Ставрогина - Марья Тимофеевна Лебядкина. Для обеих это означало "принц на белом коне", который явится и спасет. Настасья в спектакле жеманничает и сюсюкает, как ребенок, но и у Лебядкиной проглядывали те же манеры.
В одном из романов Акунина психически больной актер перевоплощался в героя той книги, какую он читал: подсунули "Бесов" - чуть не убил кого-то (зато пользовался успехом у дам), дали почитать "Идиота" - стал милейшим человеком, другом детей. Константин Богомолов играет Мышкина так, как прочитал его он сам, и делает это очень убедительно. Непонятным для меня осталось лишь то, что в финальной сцене, в диалоге со Збруевым, вместо Богомолова появляется Агапов (то есть вместо Мышкина - Епанчин). Возможно, дело в генеральстве обоих. Тут не до конца проясненная мысль о том, что Рогожин и Епанчин представляют власть и общество, а Мышкин - Христос по-богомоловски.
Сценография Ларисы Ломакиной - простая и в общем-то ожидаемая: бетонные стены, в центре - старинный камин, используемый не по назначению, во втором действии появляются деревья. Музыкальный ряд в целом тоже для Богомолова традиционный: советские детские шлягеры, знакомый до боли вальс Доги, "Прекрасное далеко"- "Mirabile futurum" на латыни, которое я уже слышала раньше. Кроме того, почти постоянно звучит саунд разного рода, задающий и держащий ритм во время очень долгих пауз, зависаний действия. Прекрасные, кстати, сцены с этими паузами. Жаль, что публика никак не свыкнется с тем, что надо делать хоть какие-то усилия, чтобы попасть на одну волну со спектаклем, ловить ритм и совпадать с ним.
Особая роль у голубого воздушного шарика. Который вырвался из рук Насти и улетел, точнее, будет вечно таким - зависшим наверху, улетающим, как на картине Сергея Лучишкина, которую я в детстве увидела в Третьяковке, и до сих пор помню впечатление, которое она на меня произвела. Мне кажется, в спектакле много таких деталей - важных, личных. Я многое упустила, но пересматривать вряд ли буду: он действительно очень тяжелый, болезненный. При этом - интересный и очень искренний.
Tags: Богомолов, Ленком, театр
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments