?

Log in

No account? Create an account
 
 
20 November 2009 @ 07:31 pm
"Благодарю. Я это вам напомню, мой славный повелитель!"  
Лев Семёркин предлагал называть бутусовского "Ричарда Третьего" - "Ричардд" - по аналогии с "Макбеттом", подчеркивая этим, что спектакль - это ФАНТАЗИЯ режиссёра на тему шекспировской пьесы.
После совсем уж безгеройного "Иванова" я стала воспринимать "Ричарда" с несколько иной стороны.
Одна моя знакомая взялась сравнивать игру Райкина с игрой Ульянова, которого она видела в старом вахтанговском спектакле. Зря это она. В спектаклях Бутусова при их кажущейся непредсказуемости и внутренней свободе все актёры хорошо знают своё место и не выходят за рамки, очерченные режиссёром. А определяются эти рамки, видимо, его мировоззрением (как, в сущности и должно быть).

При том, что по сюжету и по времени пребывания на сцене Ричард является центром спектакля, он всего лишь один из многих. Райкин играет сильно, но не мощно: мощному герою не место в бутусовских спектаклях. Здесь каждый слаб и каждый раб, и все они - "бражники и блудницы". И в то же время у каждого из них есть шанс достучаться до зрительского сердца, потому что мы все - такие же, люди то есть.
Но если в "Макбетте" я сопереживала всем без исключения героям, то в "Ричарде" - кому-то чаще, кому-то реже, а кому-то и никогда.

Наиболее сильное воздействие в этом смысле оказывают на зрителей Елизавета-Стеклова и все три персонажа Аверина, вчера - это в большей степени была герцогиня Йоркская. Актёры играют традиционно сильно, контрастно. Между своими "смертями" Аверин почти карикатурно изображает полупьяную смешную старуху-герцогиню, чтобы потом подняться до трагической вершины.
Героиня Агриппины проходит путь от "размалёванной королевы", "дуры" - до несчастной женщины, познавшей всю глубину страданий и вдруг понимающей, что и это ещё не всё, что ей есть ещё, что терять и за кого бороться.
У Ричарда трагические моменты чередуются с забавными, облегчённо-юмористическими. Только что он с весёлым недоумением рассказывал зрителям о том, как глупы и ничтожны его враги - и вдруг прорывается давняя обида, искреннее страдание, ненависть. Иногда даже становится странно: с чего это он взял, что его никто не любит? Ведь все с такой охотой поддаются его обаянию - стоит лишь ему захотеть.
Но вообще-то бутусовские герои различаются лишь степенью ума, в остальном они находятся на одном уровне. Каждый из них какое-то время находится в самодовольной слепоте и потом жестоко за это расплачивается. Для большинства момент истины наступает только перед концом, этим и оправдана высокая эстетика сцен смерти.

Так очень красива сцена убийства Кларенса. Благодаря роскошным хрустальным бокалам, красному вину и промокшей белой одежде героя, она по красоте не уступает сцене смерти Бэкингема.
Только там за эстетику отвечае изумительная пластика и обнажённый торс актёра.
Но и это - увы! - всего лишь слабый отблеск "преображения Дункана", заставляющий ностальгически вспоминать безвременно ушедший от нас спектакль.

Для Бэкингема истина открывается несколько раньше, когда он осознаёт, что есть предел его эгоизму, есть вещи, через которые он не в состоянии переступить. Когда он напоминает королю о его обещании, всё уже решено, Бэкингем, конечно же, не пошёл бы на убийство детей в любом случае, просто, если бы Ричард СТАЛ С НИМ РАЗГОВАРИВАТЬ, с ним можно было бы договориться. Не удалось - он продолжает борьбу. И когда его убивают, у него нет посторонних мыслей о том, как он ошибся, есть только страх смерти - и он инстинктивно борется за каждую последнюю минуту - и лихорадочно глотает воздух, стараясь надышаться... И опять в игре Суханова удивительное сочетание точности и столь высокой степени обобщения, что эта сцена становится отдельным произведением искусства. Жаль только, что она такая короткая.