?

Log in

No account? Create an account
 
 
06 April 2010 @ 01:47 am
"Вишнёвый сад", Коляда-театр  
Вскоре после начала спектакля безобразия, творимые на сцене, начинают вызывать восторг перед буйной фантазией режиссёра и каким-то непостижимым образом рифмоваться с Чеховым.
Первые сцены - моменты тревожного узнавания виденного в детстве: весёлый деревенский идиотизм в полузабытых проявлениях.
Закутанность в яркое тряпьё, жуткое количество спиртного "для сугреву", причитания с завываниями, крутые яйца в качестве основной закуски, беззубые искренние улыбки, бессмысленный и самоуверенный праздник, прущий в двери, крики-пляски-пение (как можно громче), то ли ряженые, то ли настоящие медведи, умилённый плач с поцелуями... привычный поиск вшей друг у друга... Ох!

Декорации-трансформеры просты и мобильны: деревянные выточенные палки, которые легко принимают вид красивой ограды или деревьев, обречённых на вырубку. Множество сухих веток (полагаю, что настоящих) с белыми пластиковыми стаканчиками на них - ни дать ни взять вишнёвый сад в цвету! Стканчики эти и из "многоуважаемого шкафа" вываливаются, и пьют из них... да мало ли... На одну из ветвей женщины по-язычески вешают свои кольца - и по-православному крестятся, молясь о счастье.

Актёры интересны, профессиональны, энергетичны.
Раневская - Василина Маковцева очень хороша и в образе привычно-пьющей красотки Любы, и - несчастной женщины, пытающейся отвлечься от своего главного (и единственного!) горя - воспоминаний о погибшем сыне.
Лопахин - Олег Ягодин - шикарен! Сначала он здорово напоминает Кощея Бессмертного в трясучке, потом избавляется от лишних деталей и остаётся в красной палаческой рубахе - так и рубит деревяшки прямо на сцене. И в этот момент его Лопахин прощается со всем лучшим, что было в его жизни - а возможно, и с самим собой.
Петя Трофимов (Антон Макушин) - это особая песня! Когда он выполз пьяным из дверей в красном (!) пальто, как будто снятом с Юго-Западного Хлестакова-Леушина и принялся воспроизводить чуть ли не все чеховские афоризмы, наши эмоции зашкалило.
Но этого ему было мало! Вскоре круглоголовый, быдловатый, нахальный студент, забравшись на скамью, начал говорить свои монологи - и оказался прямой и очень похожей пародией на нового сатириконовского Жадова. При этом из него пёрли нецензурные междометия и агрессия недоучки.
А ещё в спектакле была Общая Мировая душа (Сергей Ровин), передвигающаяся, как саламандра. И он же - глухонемой торговец-офеня, а может, и юродивый.

Понятно, что о ТАКОЙ трактовке Чехов и помыслить не мог, да и никто не мог. Однако Чехов в спектакле  присутствует - и это точно НОВЫЕ ФОРМЫ.