?

Log in

No account? Create an account
 
 
13 May 2010 @ 10:50 am
"Король Лир" 12 мая  
"Лир" был ШИКАРНЫМ и замечательно красивым.
С седьмого ряда прекрасно видно  всё пространство сцены, на котором действуют удивительно красивые персонажи: от короля, до голоногого Освальда. И даже те, кто не представляется очень интересным, всё равно радуют глаз.

Первая сцена, как и в прошлый раз, носила какой-то демонстративный характер и была разыграна как по нотам.
Жизнерадостный ехидный Глостер, не скрывающий своего отношения к королю, понимающий Кент, показательно лицемерный Эдмонд. Ещё ничего не предвещает трагедии.
И когда начинаются первые разборки, трагедия не чувствуется: врут сёстры, упрямо глупит Корделия, высокомерно кривится Глостер на этот парад банальностей; Лир, показывая руками часть, отданную Гонерилье, делает руками движения по типу "мы зайдём с тыла, мой капитан!"
Но вот наивный Кент бросается к королю - не думая о себе, не жалея себя! - трагедия началась!

Теперь уже очевидно, что Кент-Трибунцев - одна из лучших актёрских работ спектакля.
А ещё поняла, что именно такой вот, когда-то совершенно неожиданный для меня Лир-Райкин, - тот, кого на самом деле как раз ждала, - со всеми его несуразностями, слабостями, наивным эгоизмом и пробуждающимся чувством вины.

Правда, боюсь, что проиграла свою внутреннюю битву за Эдмонда. Я его не понимаю, он меняется не только от спектакля к спектаклю - но и в течение одного вечера. Характер ускользает, противоречивость не поддаётся логике.
Вчера сделала ещё одну попытку как-то объяснить его себе - чтоб не поставить на нём крест как на герое.
Получилось, что Эдмонд изолгался до того, что уже и сам не понимает, какой он и что ему нужно. Возможно, это так: в его монологах, обращённых в зал, нет искренности. Текст противоречит выражению лица, в глазах  - что-то совсем другое... По сути образ держится на безукоризненной пластике Аверина - и именно это не даёт ему распасться окончательно.
Вопрос: почему Эдмонд бросается с криком к призраку отца? Ответа у меня нет.

А вот сёстры-злодейки - ЕСТЬ! И как сёстры, и как злодейки, и как нелюбимые дочери. И не возникает вопроса, почему они искренне обнимают Корделию, почему Гонерилья со страданием смотрит на отца, а отравив сестру, в последнем рывке бросается к ней, оттолкнув любовника, ради которого всё и делала. И Стеклова, и Дровосекова играют тонко, выразительно и с каким-то внутренним пониманием - очень сложные роли.

Обожаю голосовые модуляции Глостера. И то, как он чеканит шаг в первом действии, его резкие и чёткие движения.
И всё его второе действие - когда движения становятся уже внеземными, как будто на него действует какая-то другая сила тяжести.
Очень хороши его сцены с Эдгаром, который, по-моему, стал намного более глубоким, чем год назад.
 
 
 
bertran01bertran01 on May 13th, 2010 09:41 am (UTC)
Мне кажется, в первой сцене не происходит чего-то экстраординарного. Судя по реакции присутствующих - это порядком надоевшая всем повседневность: папа-самодур укладывается в постель и начинает умирать. Родственники и знакомые ломают руки в притворном отчаянии, говорят определенные отрепетированные слова (вон как подталкивает, почти суфлируя, Корнуэл жену - та свой текст не договорила)...
После этого вся семья счАстливо отправляется обедать, причем только что "умиравший" папа ест с немалым аппетитом.
Беда произошла от того, что Корделия вслух произнесла то, о чем думали все: надоел этот бездарный балаган... "театр закрывается - нас всех тошнит".
Но папа рассердился, верный Кент бросился на защиту девочки...
Вот именно с такой мелочи (буквально на уровне - "лисички взяли спички, к морю синему пошли, море синее зажгли") и начался всемирный пожар.
У дочерей Лира нет ненависти друг к другу - есть ревность... как это часто бывает в многодетных семьях. И подерутся, и слов грубых наговорят друг другу, и гадость подстроят... но вот так и сидят в тяжелую минуту - в слезах прижавшись друг к другу.
Да и к отцу они относятся не так уж плохо, просто достал их взбаломошный старик своим занудством и мелкими придирками... вот и отвечают тем же. (Ах ты, старый дурак, штаны прилюдно спустил? А я их на тебя надену... Опять спустил? Ну, так и ходи без штанов...)

Это потом количество перешло в качество. И СЛУЧИЛОСЬ СТРАШНОЕ.

Что же касается Эдмонда...
Вот тут может быть пробема (отчасти - и вина) не актера, а режиссера, постоянно "перепачивающего" свое творение.
КОГДА-ТО, в самом начале, прослеживалось, как этот ласковый щенок постепенно становился волкодавом (он открывал мягкий животик, чтобы погладили, а его туда - сапогом... не захочешь, а озвереешь). И вот этот финальный рывок к тени отца был оправдан: в глубине души хищника жила нежность к тому, кто хоть изредка, ради прихоти, но гладил по лобастой башке...

Что же до Глостера...
Ничего не могу с собой поделать: до микрона знаю, что сейчас произойдет...Но каждый раз, когда бросается Глосер с обрыва - я машинально сдвигаюсь вперед - для невозможного: подставить руки... защитить... принять удар на себя...
lotta20lotta20 on May 13th, 2010 07:25 pm (UTC)
Я ОДИН раз видела Эдмонда таким, каким ты его описала - и это был очень сильный спектакль - во всех смыслах.
Теперь же образ разваливается на куски, так как у героя до самого финала нет ни проблеска живого чувства.
И вдруг этот крик ОТЕЦ, и предсметрный разговор с братом - откуда? Был законченный циник и похотливый негодяй - с чего вдруг совесть заговорила? Хоть какие-то основания должны быть для этого.
К тому же представить его себе именно КОНЧЕНЫМ негодяем - самое простое и неинтересное. Независимо от причин, которые его до этого довели.